Студия Егора Чернорукова
 
Сайты
  Графдизайн
  Презентации
  Живопись
  Домены
  Хостинг
  Статьи
  Формула 1
 
 
  Главная  /  Статьи  /  Рассказы о картинах и скульптурах  /

«Борис Годунов» и «Василий Шуйский» Ивана Штенглина

 
—  
—  
—  
—  
—  
—  
→  
—  
—  

  В середине XVIII столетия возрос интерес русского общества к национальной истории. Работавший в России мастер из немецкого города Аугсбург Иван Штенглин выполнил с 1742 по 1780 год серию гравированных портретов русских царей. Среди них – изображения Бориса Годунова и Василия Шуйского, образы которых впоследствии привлекли пристальное внимание Пушкина.

И. Штенглин. «Портрет Бориса Годунова». Грвюра черной манерой. 1742.
И. Штенглин. «Портрет Бориса Годунова». Грвюра
черной манерой. 1742.


Штенглин работал в распространенной в те годы технике черной манеры, или меццо-тинто. Эта техника основана на создании особой шероховатой доски, с которой шероховатости сглаживаются в тех местах, где на гравюре должны быть более или менее светлые детали. Это позволяет передавать светотень с чрезвычайным богатством переходов. В то же время число оттисков с доски при использовании черной манеры невелико, а сама работа кропотлива и трудоемка.

Штенглин делал свои гравюры, видимо, с каких-то не дошедших до нашего времени портретов, вернее, парсун, сочетавших приемы иконописи и светской живописи. Сама черная манера очень удачно подошла для такого рода изображений, вызывая воспоминания о потемневших от времени досках, о потускневших красках и позолоте. В облике Годунова и Шуйского еще много иконописного, идеального, но все же чувствуется попытка создания портрета в современном понимании слова.

И. Штенглин. «Портрет Василия Шуйского». Грвюра черной манерой. 1742.
И. Штенглин. «Портрет Василия Шуйского». Грвюра
черной манерой. 1742.


Оба портрета одинаковы по композиции, украшены пышными рамками в стиле барокко и сопровождены подробным перечислением царских титулов на русском и латинском языках. Все внимание гравер сосредоточил на лице. Оно как бы выхвачено лучом света из общего темного фона гравюры.

Лик Годунова мрачен, на нем отразилась сложная игра страстей. Передана своеобразная внешность царя – среди его предков были татары Перед нами 47–летний Борис, который, по свидетельству летописей, был «величественен красотою, повелительным видом, смыслом быстрым и глубоким». Но, добавлял беспристрастный летописец, «Борис не имел нисколько добродетели». Лицо этого человека удивительно удалось граверу Кажется, что в нем узнаешь Годунова таким, каким он предстает у Пушкина, например, в словах Шуйского:

Вчерашний раб, татарин, зять Малюты,
Зять палача и сам в душе палач,
Возьмет венец и бармы Мономаха
...

Борис изображен как раз в царском облачении, в шапке Мономаха. Внешне он уверен в своих силах, но это действительно внешне. Веришь Пушкину – некогда этот человек со стоном произнесет: «Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!» Правая рука уверенно держит символ царской власти – державу, и только невольная вялость левой руки со скипетром выдает внутреннюю неуверенность царя, которому еще надо утвердить себя в звании монарха перед людьми и богом. Он держит скипетр четырьмя пальцами, а мизинцем, как бы для оберега, прикасается к тяжелому нагрудному кресту. В трагедии Пушкина Годунов оправдывает свое право на престол, ставя себя в ряд «царей законных, назначенных, избранных всенародно, увенчанных великим патриархом...». Но сколько страшных дел, казней, крови за этим правом на трон? Невольно рука Бориса тянется к спасительному кресту.

В той же манере, с теми же атрибутами царской власти изображен и другой временный правитель России – Василий Шуйский. В его облике больше идеализации. Если Борис Годунов хотя бы своим внешним благообразием отвечал народным представлениям о царе, то лысоватый, с маленькими подслеповатыми глазками, красным носом и жидкой бороденкой, Шуйский не был похож на сказочно-летописного монарха. Неизвестному автору портрета, с которого делал гравюру Штенглин, пришлось немало потрудиться, чтобы перед зрителем предстал светлоглазый строгий человек с иконописным благочестивым лицом. Только внимательно рассматривая гравюру, можно уловить неприятные, жесткие складки в уголках губ. Есть в этом лице и решительность, заставляющая вспомнить сцену из «Бориса Годунова», когда в царской думе один Шуйский не побоялся подать голос при решении сложного вопроса. Бояре переговариваются между собой, и один сообщает другому:

Я – признаюсь – не смел поднять очей,
Не смел вздохнуть, не только шевельнуться
...

Его собеседник отвечает:

А выручил князь Шуйский. Молодец!

На гравюре уже не князь, а полновластный царь. По-другому, чем Годунов, держит он скипетр: с решительностью, свойственной его натуре, Шуйский крепко сжал его в кулаке.

Как внешне ни сильны, ни уверенны Годунов и Шуйский, обоим уготован печальный удел: первому – внезапная смерть среди боярской смуты и крушение всех честолюбивых замыслов, второму – изгнание, смерть на чужбине и позорное погребение «на распутии». Несомненно, работая над изображениями двух временных правителей России, Штенглин знал их исторические судьбы, и это не могло не сказаться в его отношении к художественному материалу.



  Еще в этом разделе можно почитать статьи:

—  
—  
—  
—  
—  
—  

 
 


Copyright © 2002–2011
Студия Егора Чернорукова



 

 

Телефон: (831) 414-78-66
Почта: info@chernorukov.ru