Студия Егора Чернорукова
 
Сайты
  Графдизайн
  Презентации
  Живопись
  Домены
  Хостинг
  Статьи
  Формула 1
 
 
  Главная  /  Статьи  /  Музеи и архитектурные памятники  /

Кирилло-Белозерский монастырь

 
—  
—  
—  
—  
→  
—  
—  
—  
—  

  Неподалеку от Вологды на берегу Сиверского озера раскинулся дивный град с высокими башнями и мощными стенами, над которыми видны стройные главки многочисленных церквей да зеленые купы деревьев. Это Кирилло-Белозерский монастырь – знаменитый памятник истории и культуры Древней Руси, ныне музей. Особенно красив ансамбль летом, в золотисто-розовом мареве белой ночи: как бы поднимаясь из озерных вод, он кажется фантастическим видением...

Кирилло-Белозерский монастырь. XVII в.
Кирилло-Белозерский монастырь. XVII в.

А зачинался этот чуду подобный град без малого шесть веков назад. В 1397 году монах московского Симонова монастыря Кирилл с другом своим Ферапонтом удалился из шумной столицы на Север. Ища «место уединенное», «тесное» и «жесткое», он остановил свой выбор на лесном пригорке у большого озера, Ферапонт же основал свою обитель верстах в двадцати. Кирилл, как повествует его житие, выкопал землянку и поставил деревянный крест. Молва о благочестивой жизни отшельника привлекла к нему монахов и крестьян, и вскоре на берегу поднялась деревянная церковь Успения Богоматери. Плотницкая артель, срубившая этот первый храм, явилась, по легенде, «сама собой».

Житие идеализировало историю основания монастыря. Кирилл происходил из боярского рода Вельяминовых и был весьма заметной фигурой в политической жизни Руси. По примеру своего учителя Сергия Радонежского он деятельно вмешивался в «мирские» дела. Известны, например, послания игумена сыновьям Дмитрия Донского, проникнутые идеей сильного централизованного государства. Да и само появление новой обители целиком отвечало стремлению Москвы распространить свое влияние на богатый северный край. Монастырь быстро креп: к началу XVI века ему принадлежали лучшие земли Белозерья.

За столетие с небольшим на сиверском берегу вырос целый город, по числу каменных сооружений уступавший лишь Троице-Сергиевой обители, наиболее почитаемой на Руси. В 1497 году ростовский мастер Прохор возвел на месте сгоревшей деревянной церкви каменный Успенский собор. В летописях его нередко именуют «церковью великой», и действительно, он превосходил размерами многие московские постройки. Даже сегодня, несмотря на все переделки, храм не утратил величественного облика, во многом обусловленного эпохой, когда складывалось под главенством Москвы общерусское государство.

Одноглавый собор был подчеркнуто массивен и прост. Лишь проходящие по верху закомар, апсид и барабана кирпичные узоры бегунца, керамические плитки с растительным орнаментом да балясины смягчают его суровые формы. Рисунок плит как бы повторяет белокаменное узорочье московских храмов, а бегунец восходит к декору новгородских и псковских церквей. Над закомарами ранее поднимались два яруса кокошников, которые создавали нарядный переход к барабану, некогда увенчанному крепко посаженной шлемовидной главой.

Северная стена Нового города с Башнями Казанской и Московской. XVII в.
Северная стена Нового города с Башнями Казанской и Московской. XVII в.

Позже собор оброс целым рядом пристроек. В 1554 году с северной стороны возник придел Владимира – небольшой храм над могилой героя Казанского похода воеводы В. И. Воротынского, сосланного Иваном Грозным в монастырь. Появление усыпальницы вызвало бурный протест царя, противившегося всякому возвеличению боярства. В послании братии он гневно восклицает: «А вы се над Воро-тыньским церковь есте поставили! Ино над Воротыньским церковь, а над чюдотворцем нет!» Имелось в виду, что могила Кирилла не получила в то время архитектурного оформления. И вот в 1585 году симметрично Владимирскому был сооружен придел Кирилла. А в самом конце XVI века появляется одноэтажная паперть, обходящая здание с запада и севера. Эти и особенно более поздние пристройки заметно исказили монументальный и внушительный облик собора.

Лишь внутри ощущается его первоначальная мощь и своеобразие. Главную красоту интерьера составляют иконы и стенопись. Собор расписан в 1641 году. На северной стене сохранился своего рода автограф: «Подписывали иконное стенное письмо Любим Агеев со товарищи». Любим Агеев – один из лучших художников того времени, он возглавлял артель, расписавшую в 1640 году церковь Николы Надеина в Ярославле, а в 1643–м участвовал в украшении Успенского собора Московского Кремля.

Фрески главного монастырского храма только начинают расчищать – большая часть их записана грубой масляной живописью. Расчищенные произведения говорят, что в творчестве Агеева еще сильно сказывались черты, свойственные искусству предшествующей эпохи. Лики его фигур несколько однообразны, но поражают напряженностью духовной жизни, силой характеров. Большие выпуклые глаза, подчеркнутые энергично написанными дугами век, плотная красочная лепка формы, насыщенные цветом одежды – все способствует выявлению внутреннего мира. Новое – в большей декоративности и многоцветности росписи, усилении орнаментального начала.

Котельная башня. XVI в.
Котельная башня. XVI в.

В 1650 году были заново украшены соборные паперти. Выдержанные в спокойных охристых тонах фрески покрыли своды, стены, откосы окон сплошным многоцветным ковром. Авторы их – «ярославцы... Иван Тимофеев да Савастьян Дмитриев сын с товарищи». Первый почти неизвестен нам, а второй упоминается в разных источниках: работал в Архангельском соборе Московского Кремля, расписывал Успенский собор в Ростове Великом, создавал иконы в Ярославле. Из двух композиций западной паперти особенно интересно «Успение». Сюжет традиционен: в верхней части фрески изображены на облаках коленопреклоненные ангелы, в нижней – Богоматерь на смертном ложе, печально склонившиеся апостолы и Христос. Сцена необычайно лирична, чему немало способствует голубой цвет, пронизывающий всю композицию.

И все же основа декоративного убранства собора – огромный иконостас. Первоначально он насчитывал четыре яруса икон, в XVII веке к ним прибавился пятый. Тогда же появились новые царские врата (ведущие в алтарь) с великолепным чеканным окладом из серебра.

Наиболее чтимым образом нижнего – «местного» ряда было «Успение», которое приписывали Андрею Рублеву. Оно действительно близко его манере своей лиричностью, изяществом линий, мягкой просветленностью ликов, изысканно-гармоничным сочетанием цветов. Но некоторая архаичность форм и почти новгородская грузность фигур говорят о том, что перед нами работа другого мастера. Пересмотр авторства «Успения» заставил более внимательно взглянуть и на другие произведения иконостаса 1497 года – самого большого в XV веке. Выяснилось, что в работе принимали участие и москвичи и новгородцы. Творческое общение помогло художникам органично соединить два самобытных направления живописи Древней Руси.

Успенский собор. 1497.
Успенский собор. 1497.

В Успенском соборе хранилась и икона «Кирилл Белозерский», созданная в 1424 году художником, книгописцем и резчиком по дереву Дионисием Глушицким. На ней изображен кряжистый, чуть сутуловатый старик с окладистой бородой и приветливым лицом. Его коренастая фигура чем-то сродни стволу дерева. Такие твердо стоящие на земле люди обычно и устремлялись на Север: прокладывали дороги, корчевали леса, распахивали неудоби, основывали монастыри и в случае необходимости брались за оружие. Поскольку известно, что Дионисий писал этот образ со здравствующего игумена, мы вправе рассматривать икону как один из первых своеобразных портретов в русском искусстве.

Строительство и украшение Успенского собора высоко подняло авторитет обители. Каменные храмы теперь встают один за другим. В 1519 году сооружается трапезная палата с церковью Введения, сочетающая черты гражданской и культовой постройки. Еще через десять с небольшим лет, почти одновременно, возводятся два храма на вклад великого князя Василия III, у которого родился долгожданный сын – будущий Иван Грозный. Один – в честь Иоанна Предтечи (покровителя наследника), другой – архангела Гавриила (покровителя самого великого князя). Сооружения эти положили начало Ивановскому, или Малому, монастырю. В их архитектуре нашли отражение те новые черты, что привнесли в московское зодчество итальянские мастера, которых Иван III пригласил для работы в Кремле. Особенно отчетливо это сказалось в интерьере Гаврииловской церкви – необычайно свободном и светлом.

Интереснейший архитектурный комплекс XVI–XVII веков – здание Казенной палаты и Святые ворота с церковью Иоанна Лествичника. Расписывали ворота местные мастера – старец Александр с учениками Омелья-ном да Никитою в 1585 году. Как и знаменитый Дионисий, работавший в соседнем Ферапонтовом монастыре, они пользовались здешними земляными красками. Фрески их дают представление о живописной школе, которая сложилась в обители во второй половине XVI столетия.

Д. Глушицкий. «Кирилл Белозерский». Икона. 1424.
Д. Глушицкий. «Кирилл Белозерский». Икона. 1424.

А художники-миниатюристы? Об их мастерстве говорят лицевые рукописи – наиболее ценные из них хранятся сейчас в музеях Ленинграда. Монастырская библиотека вообще была предметом гордости братии: тут находились многие редчайшие рукописи, например древнейший список «Задонщины», многочисленные летописи.

Кириллов монастырь в пору расцвета являлся не только средоточием духовной и культурной жизни Белозерского края, но и хозяйственным и ремесленным центром. Чего здесь только не было: мельницы, сушила, житницы, конюшни, кузницы, кожевни... Но наибольшее значение имела обработка дерева, особенно резьба, которой занимались в обители чуть не со дня основания. Случалось, монахи целыми возами отправляли в другие области посуду – ковши, чашки, ложки, зачастую украшенные резным узором.

В XVI веке монастырь обнесли каменной стеной с башнями. Ограда была невысока, поэтому в 1610 году, когда началось польско-шведское нашествие, пришлось срочно надстраивать ее. И все же первое нападение врага в августе 1612 года застало братию врасплох. Правда, взять крепость захватчики не смогли, но нанесли страшный урон хозяйству: пожгли села и службы, забрали припасы и угнали скот. Урок был усвоен – монахи и стрельцы готовились к новым столкновениям. В декабре того же года неприятель вновь появился у стен Кириллова. Приступ начался сразу с двух сторон – с «поля» и с озера. Враги пытались поджечь монастырь «огненными стрелами», дабы оттянуть часть защитников на тушение пожара. Но осажденные бились «накрепко» и отбили штурм, длившийся несколько часов. Часть «воровских людей» утонула в озере, а предводитель иноземного отряда пан Песоцкий был убит. Еще менее удачным оказалось нападение 1614 года. Словом, «кирилловское сидение» стало заметным вкладом в общерусскую борьбу с интервентами.

«Пророки Малахия и Наум». Икона. 1497.
«Пророки Малахия и Наум». Икона. 1497.

Оправиться от разорения монастырь смог лишь к 30–м годам XVII века. Тогда возобновляется каменное строительство. А в 1654 году Кириллов град начинает опоясываться новыми стенами. Сперва работы возглавил новоявленный «горододелец Онтон Грановский» – авантюрист и прожектер Жан де Грон. Зная западные крепости с их системой бастионов, он думал возвести нечто подобное и здесь. Но монахи послали челобитную царю с просьбой возвести стены так, «как у Троицы в Сергиевом монастыре город строен». Грановский был отстранен, и во главе работ встал местный зодчий Кирилл Серков. После возведения Нового города обитель стала главной цитаделью Руси на подступах к Белому морю. Средняя высота стен равнялась 10 метрам, а ширина – 7. Башни были вчетверо выше, диаметр их достигал 20 метров – бесподобное соединение строительного мастерства и красоты!

Однако крепости больше не суждено было увидеть под своими стенами неприятеля: границы России вскоре далеко отодвинулись. Но и сегодня город-сказка манит нас, напоминая о тех временах, когда у стен его кипела жизнь и плыл над округой колокольный звон, отмеряя уходящее время.



  Еще в этом разделе можно почитать статьи:

—  
—  
—  
—  
—  
—  

 
 


Copyright © 2002–2011
Студия Егора Чернорукова



 

 

Телефон: (831) 414-78-66
Почта: info@chernorukov.ru